Погода ясная, солнечная, мороз около — 40°. У конца острова за припаем шириною около километра нагромождены свежие торосы с участками ровного, тонкого недавно образовавшегося льда — «пайды». При отливе лед здесь разводит, открываются полыньи, чтобы при приливе вновь закрыться. Отжимные южные ветры открывают уже значительные пространства свободной воды, а при нажимных северных лед, наоборот, подгоняет и торосит.

Сейчас штиль. Дождавшись часа отлива, мы поехали к кромке, захватив с собою и лодочку. Здесь уже кое-где появились полосы чистой густо дымящейся на морозе темной свинцовой воды.

Полосы увеличивались и разрастались в длину. Став у. воды в интервале 200—250 м друг от друга, начали караулить. Вскоре около меня «выстыла» нерпа, но туман и запотевшие на морозе очки (мое постоянное несчастье) не позволили стрелять.

Вскоре она вынырнула около Журавлева. Тот убил, живо съездил на лодочке и вывез тушку на берег. Вторую нерпу добыл Ушаков, но ее не успели достать, как течением утянуло пол лед.

Впрочем для наших целей достаточно иметь и одну. Сняв с убитой нерпы шкурку вместе с салом, последнюю прицепили на веревке к задку саней так, чтобы она волочилась по снегу салом вниз. Затем Журавлев проехал сначала вдоль кромки, а затем на остров к палатке, оставляя за собой сальный кровавый след.

«Теперь, — сказал он,— к нам медведь придет прямо к палатке, только жди». Действительно, в поисках пищи медведи ходят в это время всегда вдоль кромки подвижных льдов. Если только который-нибудь из них попадет на сделанный нами след, он его ни за что не бросит.

Напившись чаю, улеглись спать. Собак всех привязали на цепь. Ночью мороз дошел, вероятно, до —45°.

Я вместо одеяла взял лишь малицу, замерз по этому случаю основательно и только к утру, пригревшись, заснул, как был разбужен стрельбой. Стрелял Журавлев в медведя. Все вышло как по писанному, согласно рецепта.

Медведь, вероятно, брел по припаю, натолкнулся на сальный след и пришел прямо к палатке. Собаки, завидев зверя, подняли гвалт, но это его нисколько не смутило, и только пуля Сергея, выглянувшего на шум, уложила наповал в 50 м от палатки. Ободрав шкуру и разделив тушу на части, пока она еще не замерзла, довольные, мы уселись в палатке пить чай.

Выглянув за чем-то, Ушаков увидел второго медведя, шагающего, как и первый, спокойно по следу по направлению к нам. Забрав винтовки, все вылезли и стали наблюдать за дальнейшими его действиями. Дойдя до шкуры первого медведя, зверь сразу же начал обгладывать с нее сало.

Нужно заметить, что медведи питаются преимущественно салом, мясо же едят лишь в крайней нужде. Тушка добытой, например, нерпы всегда остается не съеденной. Ее потом обгладывают песцы, всегда в количестве нескольких штук следующие за медведем в расчете на поживу от его стола.

Охотничье сердце Журавлева не утерпело. Он выстрелил, но не убил, а только ранил. Зверь кинулся наутек.

Немедленно спустили нескольких собак из числа аппробированных медвежатников, но, увы, свое просвещенное внимание они сосредоточили не на удирающем медведе, а на лежащем мясе. Лишь один Бурый, верный долгу службы, затрусил нехотя вдогонку. Но медведь был голоден, остановился, вернулся, несмотря на рану, обратно и стал кидаться на собак, осмелившихся у него отнять то, что он считал уже своей полной собственностью.

Этим воспользовались мы, подбежали и. убили его. Разделали на мясо и этого и пошли допивать чай. Теперь у нас корма было достаточно, недели на две, а там добудем еще, так как зверь, по-видимому, уже начал подкочевывать с юга.

Оба медведя были самцами, один довольно крупный. Мяса в нем оказалось при взвешивании 297 кг, шкура с салом весила 55 кг. и голова 10 кг.

Если считать вес внутренностей около 40 кг и крови 20 кг, то общий живой вес зверя достигал 422 килограммов. Собак теперь кормим вволю: необходимо, чтобы они скорее поправились к следующей поездке.