Прибыв на мыс Берга, после разбивки лагеря, не теряя времени, установил радиоприемник и универсальный инструмент для астрономических наблюдений. Здесь они особенно интересны, так как выяснят расхождение наших наблюдений с 'данными экспедиции Б. Вилькицкого, определявшей здесь пункт в 1913 году, когда радиосигналов времени еще не передавалось. Как и следовало ожидать, разница в широте оказалась весьма незначительной, всего 11"; в долготе же несколько больше — 15", но во всяком случае и то и другое лежит в пределах допустимых погрешностей инструментов, которыми велись работы. Днем, пока шли наблюдения, к мысу, не обращая внимания на лагерь, приплелась медведица с прошлогодним медвежонком-лончаком и улеглась около нерпичьего продуха караулить себе с детищем добычу на обед.

Своего довольно уже взрослого младенца она предварительно отвела за торос, по-видимому, наказав строго-на-строго не шуметь и не высовываться, так как он там и затаился. Сама же улеглась у проруби, деликатно прикрыв черный предательский нос лапой, чтобы вынырнувшая нерпа ее не сразу заметила. Вероятно, она лежала бы так очень долго, если бы не пуля подкравшегося Журавлева, прекратившая это занятие навсегда.

Пытавшийся удрать после выстрела лончак также последовал за мамашей. Вечером опять появился медведь, но, заметив спускающуюся на лед собачью упряжку, кинулся наутек. Густых торосистых льдов, куда обычно медведи спасаются от погони, поблизости не было, и вскоре километров через пять-шесть жирный зверь задохнулся от бега и выбился из сил.

Журавлев рассказывал потом, что когда он подскочил к нему на санях, медведь лежал в растяжку и хватал пастью снег, как забежавшаяся собака. Но и упряжка была не в лучшем состоянии. Несмотря на непосредственное соседство со зверем, собаки на него уже не реагировали, а лежали на снегу, едва переводя дыхание.

Впрочем столь мирное соседство продолжалось недолго. Вскоре отдохнувший медведь начал шевелиться, собираясь не то удрать, не то броситься на упряжку, так что Журавлев вынужден был стрелять. Теперь мяса у нас с избытком.

Кормим собак щедрой рукой, не забывая и себя. Жареная и сырая медвежатина — нынче наше постоянное блюдо и за обедом и за чаем, причем едим мы ее почти совсем без галет. Журавлев уехал на другой день, забрав все медвежьи шкуры и собранные коллекции горных пород.

Последних, впрочем, по весу немного — килограммов пятьдесят, так как образцы я отбивал очень экономно штуфами не более 300—400 граммов. Со шкур сало, по возможности, снято для облегчения, а черепа брошены. Все же на нарту набралось килограммов триста, да еще прибавится на Диабазовом острове у мыса Ворошилова.

Всего Журавлеву предстоит путь километров в двести пятьдесят, причем покрыть это расстояние он собирается в три перехода. Прощание было молчаливое и краткое. Мы понимали все трудности и риск путешествия Журавлева в одиночку с тяжело гружеными санями, без палатки, с ничтожным запасом топлива и продовольствия.

Он знал тяготы предстоящего нам неизвестного пути. Все это ясно, и не к чему об этом говорить. Твердое рукопожатие, «до свиданья, счастливо», взмах хореем, — и дружная натренированная упряжка вихрем понеслась под гору.

Вот она уже мелькает внизу между торосами, превратилась в точку и скрылась в сверкающем сиянии полярного весеннего дня. Вскоре тронулись в путь и мы. Считая запасы депо, у нас имеется продовольствия людям на месяц, собакам на 20 дней и ? бидона, значит около 20 литров керосина.

Кроме того в изобилии медвежье мясо. Впрочем взять его полностью невозможно из-за перегруженности саней. Дорога торная, но днем солнце сильно греет, собакам жарко, и работают они тяжело.

Решили перестроиться на ночное передвижение, когда холоднее, солнце стоит невысоко на горизонте и не так печет.