Сличая свои хронометры по звуку с этими сигналами, можно определить разницу во времени между данным хронометром и часами обсерватории, — «поправку хронометра» с точностью до сотых долей секунды. Для приемки сигналов времени у нас взят специальный походный длинноволновый радиоприемник, который пойдет и в весенние маршруты. Чтобы проверить его действие, а также для получения регулярно точного времени, я поставил этот приемник у себя на столе, натянув антенну от окна к невысокому шесту, как это будет и в санных походах. Таким образом в течение зимы можно будет проверить всесторонне действие приемника, установить точность и характер ходов наших хронометров, а вместе с тем иметь всегда самое точное время.

Собачник готов, так же как и загородка, теперь всех собак водворили туда и около базы наступила тишина и спокойствие. Теперь можно ждать, что начнут подходить медведи. Впрочем, наши псы стали ухитряться вылезать даже через густую колючую решетку ограды.

Первым удрал Варнак. Этого чорта ничем удержать нельзя. Цепи он рвет, ошейники снимает, а теперь через ограду просто перепрыгивает одним махом, хотя высота ее превосходит 2 метра.

Мы наблюдали из сеней, как это он проделывает. Разбежавшись от противоположной стены, собака молнией подлетала к ограде и огромным прыжком без всякого усилия перемахивала через, даже не задев верхнего ряда проволоки. Пришлось с этим помириться.

«Пусть ходит на улице, он не вредный», решил Журавлев. И верно, Варнак — пес смирный, все его уважают и в драку с ним не лезут. Он тоже не задира, домосед, далеко не уходит, так что нет опасности поймать его в капкан вместо песца.

Другие собаки пробовали следовать поданному Варнаком примеру, но ни одной этот номер не удался. Только позднее, когда зимними пургами в загородку нанесло много снега и ограда стала ниже, прыгать начали и другие. Сейчас же они усиленно стараются пробраться между рядами проволоки, мужественно оставляя на колючках часть своей шубы.

Но ряды очень густы, и проникнуть через них удается лишь весьма немногим счастливцам, которых вскоре опять ловят и водворяют обратно на место. Покончив с загородкой, Журавлев снова вернулся к своей профессии — охотничье-промысловому делу. На нем он вырос, его одно знает и считает единственно заслуживающим уважения.

Прочее «все нестоящее». Особенно презрительно относится он к моим занятиям сейчас — астрономическим наблюдениям и постройке магнитного павильона. Все это «бирюльки», по его мнению, не более, и когда нужно мне помочь, это делается с большой неохотой только под прямым нажимом со стороны Ушакова.

К началу темного времени Журавлев разбросал в северной части островов Голомянного и Среднего несколько нерпичьих туш, расставил около них ряд капканов и теперь, как только погода это позволяет, ездит их осматривать. Собачью упряжку он себе подобрал в конце-концов отличную, укомплектовав ее лучшими собаками. В качестве передового выбрал, наконец, себе по вкусу черного, очень лохматого, довольно флегматичного, но живого в работе пса Беркута.

Выездил он его, как и всю упряжку, отлично, изломав на этом деле о собачьи бока и спины по меньшей мере три хорея. Зато упряжка теперь ходит у него по струнке, повинуясь малейшему движению вожжи своего владыки, понимая, что за малейшую провинность в работе виновная покарается немедленно и беспощадно.